Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Коллекция: русская и зарубежная литература для школы Коллекция: русская и зарубежная литература для школы Коллекция: мировая художественная культураМузыкальная коллекцияКоллекция: исторические документыКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция: история образованияКоллекция по зоологии

Каталог ресурсов » I в. » ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ


Овидий. "Если в столице у вас об изгнаннике помнят..." 10-12 гг.
Десятая элегия из третьей книги «Скорбных элегий» (Tristia), написанных Овидием во время ссылки в Томы — городок в Мезии у Черного моря (ныне Констанца). «Скорбные элегии» варьируют несколько основных тем, как то: жалоба на суровый климат Скифии, на неверность друзей, прославления преданной жены, признательность тем, у кого сохранились дружеские чувства к изгнаннику, просьба о заступничестве, о переводе в другое место ссылки, восхваления поэзии, как единственного утешения в печальной жизни. Интересен отзыв Пушкина о Tristia: «Книга Tristium... выше, по нашему мнению, всех прочих сочинений Овидия (кроме «Превращений»). Героиды, элегии любовные и самая поэма Ars amandi («Наука любви»), мнимая причина его изгнания, уступают элегиям понтийским. В сих последних более истинного чувства, более простодушия, более индивидуальности и менее холодного остроумия. Сколько яркости в описании чуждого климата и чуждой земли, сколько живости в подробностях! И какая грусть о Риме! Какие трогательные жалобы!».
 
Род лирика
Вид/жанр элегия
Тип художественной речи поэзия
Образовательный уровень основная школа
Источники Античная лирика. - М.: Художественная литература, 1968. Серия «Библиотека всемирной литературы». Публий Овидий Назон. Элегии и малые поэмы. - М.: Художественная литература, 1973. Серия «Библиотека античной литературы».

                                     *  *  *

 

Если в столице у вас об изгнаннике помнят — Назоне,

          Если живет без меня в городе имя мое,

Там, далеко, далеко, где и звезды в море не сходят,

          Там обретаюсь во тьме варварства — варварских орд.

Дики кругом племена: сарматы, да бессы, да геты...

          Сборище темных имен — мне ли, поэту, под стать?

В пору тепла мы живем под широкой защитой Дуная:

          Волн бурливый разлив — вражьим набегам рубеж.

Лету на смену зима угрюмые брови насупит,

          В белый, как мрамор, покров землю оденет мороз,

В дни, пока дует Борей и свиреп снегопадами Север,

          Терпит покорно Дунай дрожь громыхающих арб.

Снег да метель. Ни дожди, ни солнце тот снег не растопят.

          Крепче и крепче его в броню сбивает Борей.

Прежней еще не смело, а новый все валит и валит,

          Так и лежит кое-где век от зимы до зимы.

Тут ураган налетит,— ударит и с грохотом рушит

          Башни, ровняя с землей, кровлю рванул — и унес.

Кутают тело в меха, в шаровары из шкур, когда люто

          За душу стужа берет: только лицо на ветру.

Льдинки звенят при ходьбе, свисая с волос и качаясь,

          И от мороза бела, заледенев, борода.

Здесь замерзает вино, сохраняя форму сосуда;

          Вынут из кадки — не пьют: колют, глотая куском.

Высказать вам, как ручьи промерзают до дна от морозов,

          Как из озер топором ломкую воду берут?

Равен Дунай шириной папирусоносному Нилу.

          Многими устьями он в мощный втекает залив.

Вод синеокую даль он, ветрами сковав, замыкает,

          И под броней ледяной к морю сокрыто скользит.

Там, где сверкало весло, пешеходы ступают, и звонко

          Режет копыто коня гладь затвердевшую воли.

По новозданным местам, над скользящими водами цугом

          Варварский тащат обоз шеи сарматских быков.

Верьте — не верьте, но нет мне корысти враньем пробавляться,

          И очевидцу не грех полную веру давать...

Вижу ледовый настил, уходящий в безбрежные дали,

          Скользкая сверху кора сжала безмолвие вод.

Мало увидеть — иду: я по твердому морю шагаю,

          И под стопой у меня влага не влажной была.

Будь твой пролив роковой, Леандр, таким же когда-то,

          Мы не вменяли б ему юноши гибель в вину.

Ныне дельфинам невмочь, изогнувшись, мелькнуть над волною.

          Пусть попытаются: лед сломит игривую прыть.

Пусть, свирепея, Борей гремит, порывая крылами,

          Воды не дрогнут: тиха в сжатой пучине вода.

Сдавлены льдами, стоят корабли в этом мраморе моря,

          И не разрезать веслом оцепенелый простор.

Вижу в прозрачности льдов застывших рыб вереницы,

          Меж замороженных див есть и немало живых.

Только, бывало, скует свирепая сила Борея

          Воды морские иль рек вольнолюбивый порыв,

Только прогладят Дунай Аквилоны досуха, тотчас

          Варвар на резвом коне хищный свершает пабег.

Варвар! Силен он конем и далеко летящей стрелою:

          Опустошит широко землю соседей сосед.

Жители — в бегство: беда!.. В полях, никем по хранимых,

          Хищники дикой ордой грабят покинутый скарб,

Скудное грабят добро — и скот, и скрипучие арбы —

          Все, чем сыт и богат наш деревенский бедняк.

Кто не укрылся, того, заломив ему за спину руки,

          Прочь угоняют: прости, дом и родные поля.

Прочие жалко падут под зубчатыми стрелами. Варвар

          Жало крылатой стрелы в капельный.яд обмакнул.

Все, что врагу унести иль угнать не по силам, он губит:

          И пожирает огонь скромные избы селян.

Даже в дни мира дрожат, трепеща перед зимним набегом,

          И не взрывает никто плугом упорной земли.

Здесь — или видят врага, иль боятся, когда и не видят,

          И пребывает земля в дебрях степных целиной.

Здесь под сенью листвы виноградная гроздь не свисает.

          Пенистым суслом по крап не заполняется кадь.

Яблоко здесь не растет. Не нашел бы Аконтий приманки,

          Чтобы на ней написать,— только б Кидиппа прочла.

Голые степи кругом: ни деревьев, ни зелени — голо.

          Не для счастливых людей гиблые эти места.

Да, до чего широко раскинулись мир и держава!

          Мне в наказанье дана именно эта земля.

 

                                             (Перевод Я. Голосовкера) 

 

Сарматы, бессы, геты — фракийские племена, насе­лявшие причерноморские степи близ Дуная.

Леандр — юноша, переплывавший каждую ночь Геллеспонт ради свидания со своей возлюбленной Геро, зажигавшей для него путеводный огонь. Когда однажды ветер погасил огонь, Леандр погиб.

Яблоко здесь не растет — намек на древ­нее предание, обработанное поэтом Каллимахом: Аконтий, влюбившись в красавицу Кидиппу, вырезает на яблоке слова: «Клянусь Артемидой, я выйду за Аконтия»,— и бросает его под ноги Кидиппе, которая прочла эти слова вслух и, таким образом, связана клятвой. В конце концов Ки­диппу отдают в жены Аконтию.

 

                                     *  *  *

 

Ежели кто-нибудь там об изгнаннике помнит Назоне,

          Если звучит без меня в Городе имя мое,

Пусть он знает: живу под созвездьями, что не касались

          Глади морей никогда, в варварской дальней земле.

Вкруг — сарматы, народ дикарей, и бессы, и геты,—

         Как унижают мой дар этих племен имена!

В теплое время, с весны, защитой нам Истра теченье,

          Он преграждает волной вылазки дерзких врагов.

Но лишь унылой зимы голова заскорузлая встанет,

          Землю едва убелит мраморный зимний покров,

Освободится Борей, и снег соберется под Арктом,—

          Время ненастья и бурь тягостно землю гнетет.

Снега навалит, и он ни в дождь, ни на солнце не тает,—

          Оледенев на ветру, вечным становится снег.

Первый растаять еще не успел — а новый уж выпал,

          Часто, во многих местах, с прошлого года лежит.

Столь в этом крае могуч Аквилон мятежный, что, дуя,

          Башни ровняет с землей, сносит, сметая, дома.

Мало людям тепла от широких штанин и овчины:

          Тела у них не видать, лица наружи одни.

Часто ледышки висят в волосах и звенят при движенье.

          И от мороза блестит, белая вся, борода.

Сами собою стоят, сохраняя объемы кувшинов,

          Вина: и пить их дают не по глотку, а куском.

Что расскажу? Как ручьи побежденные стынут от стужи,

          Или же как из озер хрупкой воды достают?

Истр не уже реки, приносящей папирус: вливает

          В вольное море волну многими устьями он,

Но, если дуют ветра беспрерывно над влагой лазурной,

          Стынет и он, и тайком к морю, незримый, ползет.

Там, где шли корабли, пешеходы идут, и по водам,

          Скованным стужею, бьет звонко копыто коня.

Вдоль по нежданным мостам — вода подо льдом протекает,

          Медленно тащат волы тяжесть сарматских телег.

Трудно поверить! Но лгать поистине мне бесполезно,—

          Стало быть, верьте вполне правде свидетельских слов.

Видел я сам: подо льдом недвижен был Понт необъятный,

          Стылую воду давил скользкою коркой мороз.
Мало увидеть — ногой касался я твердого моря,
          Не намокала стопа, тронув поверхность воды.

Если бы море, Леандр, таким пред тобой расстилалось,

          Воды пролива виной не были б смерти твоей!

В эту погоду взлетать нет силы горбатым дельфинам

          В воздух: сдержаны злой все их попытки зимой.

И хоть Борей и шумит, хоть бурно трепещет крылами,

          Все же не может поднять в скованных водах волну.

Так и стоят корабли, как мрамором, схвачены льдами,

          Окоченелой воды взрезать не может весло.
Видел я сам: изо льда торчали примерзшие рыбы,
          И, между прочим, средь них несколько было живых.

Так едва лишь Борей могучею, грозною силой

          Полые воды реки, волны на море скует,

Истр под ветром сухим становится ровен и гладок

          И по нему на конях дикий проносится враг.

Враг, опасный конем и далеко летящей стрелою,

          Все истребляет вокруг, сколько ни видно земли.

Многие в страхе бегут. Никто за полями не смотрит,

          Не охраняют добра, и разграбляется все:

Бедный достаток селян, и скотина с арбою скрипучей,—

          Все, что в хозяйстве своем житель убогий имел.

В плен уводят иных, связав им за спины руки,—

          Им уж не видеть вовек пашен и Ларов своих!

Многих сражает степняк своей крючковатой стрелою,—

          Кончик железный ее красящий яд напитал.

Все, что не в силах беглец унести или вывезти, гибнет,

          Скромные хижины вмиг вражий съедает огонь.

Здесь внезапной войны и в спокойное время страшатся,

          Не налегают на плуг, землю не пашет никто.
Или же видят врага, иль боятся его, хоть не видят.
          Как неживая лежит, брошена всеми, земля.

Здесь под тенью лозы не скрываются сладкие гроздья,

          Емкий сосуд не шипит, полный вином до краев,

Нет тут сочных плодов, и Аконтию не на чем было

          Клятвы слова написать, чтобы прочла госпожа.

Видишь без зелени здесь, без деревьев нагие равнины.

          Нет, счастливый сюда не забредет человек!

Так — меж тем как весь мир необъятный раскинут широко,-

          Для наказания мне этот назначили край!

 

                                                   (Перевод С. Шервинского)

Литературные произведения

Биография автора

Мировая художественная культура I в.
Литература I в.
Музыка I в.
История I в.

« вернуться

версия для печати  

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer